| Новости | События | Статьи | Рецензии | Интервью | Фильмы | Галереи | | Книги | Телепрограмма | Последние обновления | Download | |  |
|
 Люди: Бабак Паями Джафар Панахи Маджид Маджиди Сиддик Бармак Бахман Гобади Фильмы: Дети Небес Босыми в Герат Баран (Дождь) Цвет Бога (Цвет Рая) Усама |
Маджид Маджиди: Настигнуть газель, отыскать жемчужину12.06.2005, «Искусство кино», Сергей Анашкин Мне приходилось встречаться с режиссерами-диссидентами Джафаром Панахи и Бабаком Паями (приезжали в Москву для участия в кинофестивале). Интеллектуалы, в европейском понимании слова, они порицали мракобесие и произвол, ратовали за либерализацию режима. Не скрывали своей тревоги по поводу резкого расслоения иранского общества и явного небрежения властей к проблемам неимущих и обездоленных. Мои собеседники жаждали перемен, связывая надежды с новым, подрастающим поколением. Ведь, в сравнении с прочими возрастными группами, у детей и юношей в современном Иране — несомненный численный перевес. Примечательно то, что режиссер Маджид Маджиди сделал себе имя именно фильмами о тинэйджерах и ребятишках. В девяностые годы эта категория лент (предназначенных не только для сверстников персонажей) стала национальным кинематографическим брэндом. Востребованным в том числе и зарубежной аудиторией. Канны или Венеция игнорировали опусы Маджиди (отборщиков, вероятно, отпугивал их примиренческий настрой, отсутствие критики в адрес клерикального режима). Но фестивали поскромней с завидной регулярностью приглашали его работы в конкурс. И те не оставались без наград. «Детям небес» удалось пробиться в американский прокат. Фильм оказался в числе тех немногих иранских картин, что выходили у нас на легальном видео. «Кино о детях» в свой срок стало спасительной нишей для многих иранских постановщиков. Лав стори были на подозрении у властьпридержащих мулл, видевших в них рассадник сладострастия и прочих презренных пороков. В основе конструкции «фильмов о детях» покоился старый идейный догмат: всякий ребенок невинен, по природе своей девственно чист. Фабулы строились так, чтобы изгнать даже смутный намек на эротические подтексты. Впадая в простительный анахронизм, такую позицию можно назвать «викторианской». Исходный посыл вступал в симбиоз с комплексом представлений о твердых моральных устоях простого народа, трудяг-бедняков. Многое было заимствовано из мифологии итальянского неореализма, огульно идеализировавшего пролетариев и крестьян. Многое — из философии классического Ислама. В мотиве «богоизбранности бедняков» нашел отражение религиозный идеал самоотречения и аскезы. Формула жанра: невинность ребенка+ добролюбие и нестяжательсво = кино про благородную, гордую бедность. Возможно, до какой-то поры (пока страна пребывала в относительной изоляции) киношники, зрители и правящая элита отождествляли себя (единый народ Исламской Республики Иран) с кристальными героями подобных историй. Но к концу девяностых власть стала давать слабину. В этот момент Маджиди снимает «Дождь», «кино для взрослых». Впрочем, даже сюжет о первой любви он излагает более чем целомудренно, не стремясь вырваться за рамки того, что дозволенно для показа в «кино для детей». На рубеже двух веков в иранском кинематографе утверждается новая генерация режиссеров. Свободолюбцы и диссиденты, они, ломают устоявшиеся стандарты. Их взгляд на распорядок и нравы родной страны становится все более критичным, язвительным, непримиримым. Миф о «благородной бедности» разрушается изнутри. Так, в фильмах Бахмана Гобади присутствуют многие элементы характерные для опусов Маджиди: самоотверженные детишки, гордая нищета, открытый финал. Картины, однако, предельно жестки по тону, и обрываются они на вздохе отчаяния, в предчувствии трагедии, беды. Маджид Маджиди, между тем, остается умеренным ортодоксом, продолжает хранить верность местному аналогу соцреализма, который можно бы обозначить неуклюжим термином «исламский гуманизм». Он никогда не вступал в открытую конфронтацию с властью. И, похоже, не испытывает разлада с установками правящего режима. Маджиди, однако, нельзя обвинить в прямых «агитации и пропаганде», в пи аре непогрешимости властьпридержащих мулл. Рассказывает немудреные истории, через судьбы совсем не великих людей утверждает собственный символ веры. Идею присутствия в мире высшего промысла, торжества божественной милости и благодати. Не где-то когда-то, а здесь и сейчас. Выражаю благодарность Маджиду Ходабанделу за помощь в организации беседы. В русских названиях ваших картин частенько упоминается Бог. Так ли в оригинальных заглавиях, на фарси? У меня таких фильма только два — «Бог придет» и «Цвет Бога». Название коренится в сюжете, вырастает из сути повествования. Через судьбы своих персонажей я рассказываю о Боге. Название — ключ к картине, ее паспорт. Кроме того, заявленный в нем парадокс интригуют аудиторию. «Бог придет» — может ли явиться тот, кто бесплотен? «Цвет бога» — есть ли шанс разглядеть того, кто незрим? Или «Дети небес». Небеса — в вышине, ребятишки живут в нашем посюстороннем мире. Что же соединяет их? Я добиваюсь того, чтоб названия моих лент будили у зрителя желание поразмыслить. Отчего персонажами ваших историй становятся в основном представители социальных низов: бедолаги, бедняки, обездоленные? Чем обусловлен подобный выбор? Я сам был одним из них. Вырос в небогатой семье. Многое из того, что вы видите в моих фильмах навеяно воспоминаниями детства. Мне ближе проблемы неимущих. Их житейские коллизии и заботы, на мой взгляд, куда продуктивней для экранной драматургии, чем метания благополучных господ, представителей высших слоев общества. Я знаю, что нищета — непривлекательна. Бедность пугает нас. Но даже в самых трудных условиях человек способен сохранить достоинство, сберечь свою человечность. Именно это я и хочу показать в своем кино. Деньги ведь не самое главное в жизни. Бедняки в моих фильмах горды, благородны, добры. Ребятишки в «Детях небес» не стесняются бедности, не стыдятся ее. В начале картины мальчуган теряет туфельки, единственную обувку сестры. К финалу дети находят пропажу. Но не отбирают туфель у малышки, еще более обездоленной, чем они. Я не смакую ту нищету, что унижает персонажей и зрителя. Мои герои бедны, но это — красивая, гордая бедность. Героиня «Дождя» девушка-афганка вынуждена рядиться в мужское платье и зарабатывать на хлеб непосильным трудом. Сходный мотив есть и в фильме Сидика Бармака «Усама». Причина фабульных перекличек — в типичности случая? Увидев эту картину, я был шокирован и возмущен. «Дождь» был снят на два года раньше «Усамы», неоднократно демонстрировался на международных фестивалях. Критики должны бы помнить об этом …Я вообще сомневаюсь, что Сидик Бармак — настоящий афганец. Афганец не может с такой неприязнью показывать свой народ. Вы же, наверное, знаете, что он всю свою жизнь провел за границей! По-моему вы предвзяты. Мой однокашник по ВГИКу не нуждается в оправданиях. Учился в Советском Союзе, но все свои фильмы делал в родной стране. Мне жаль, но таково мое мнение. Ничего другого сказать про него не могу. Чем вызвана долгая пауза, предшествовавшая появлению вашего последнего фильма? Ведь «Дождь» и «Иву» (Willow tree) разделяет почти пять лет. Ну не пять лет, а только три года. Я не был в простое. Год потратил на съемки документального фильма «Босиком до Герата». Много времени провел на натуре — ездил в Афганистан. Отличается ли «Ива» от более ранних лент? Отличия — существенные. Во всех моих прежних фильмах героями были дети или подростки, ребята из бедных семей. В кадре работали лишь непрофессиональные исполнители. Персонажи новой картины — взрослые, представители среднего класса. И заняты в ней дипломированные актеры. Если верить синопсису, размещенному в интернете, центральный персонаж фильма — незрячий профессор. Чем привлек вас мотив слепоты? «Ива» — фильм о человеке, который после долгих лет слепоты обретает зрение. Незрячим был и мальчуган в «Цвете бога». Когда я собирал материал для сценария этой картины, то посещал офтальмологический центр. Там познакомился с человеком, который готовился к операции. Двадцать пять лет мужчина провел в непроглядном мраке и вот, наконец, снова увидел мир. Я был так поражен его историей, что готов был отказаться от первоначального замысла, засесть за новый сценарий. Но, поразмыслив, решил работу над «Цветом бога» довести до конца. Но сюжет о слепце, внезапно обретшем зрение, засел в голове, не давал мне покоя. Что видится вам краеугольным камнем фильма? Звучащее слово, характеры, визуальные образы? Элементы, которые вы перечислили — дополняет друг друга. Их невозможно разделить. Но для меня первостепенна идея картины. На втором месте по значимости — характеры, игра актеров. Я должен сначала увлечься какой-то идеей, а потом уже собирать материал, совершенствовать наработки. Убежден: если найден хороший сюжет, точно заданы персонажи и выбраны адекватные исполнители — все оплошности и огрехи можно исправить и обойти. Когда я готовился к съемкам «Детей небес», коллеги убеждали меня сменить оператора. «Он плохо работает со светом,» — говорили доброжелатели. Но в тот момент я уже понимал: живые реакции ребятишек для меня важней идеально выстроенного кадра. Мне нужен был такой оператор, который умел бы снимать быстро. Не тормозил бы процесс своим перфекционизмом («Подожди, я не успел еще выставить свет!»). Конечно же, я ценю хорошую «картинку». Но если приходится выбирать между качеством изображения и достоверностью актерских реакций, предпочтение отдаю «человеческому фактору». Пусть даже дубль — не в фокусе. На съемках «Детей небес» я говорил оператору: «Мне нужен не созерцатель, необходим охотник». На этой картине мы работали не по правилам. Не было стандартных команд: «Тишина! Камера! Съемка!». Случалось, оператор по 30-40 минут не отходил от объектива, прежде чем ему удавалось поймать искомый момент. Мы в это время настраивали маленьких актеров на нужный лад, а «охотник» сам принимал решение, когда ему стоит включить камеру. Если имеешь дело с непрофессиональными исполнителями — особенно с детьми — съемки и в самом деле напоминают охоту. Стрелок ведь не может заставить газель остановиться, замереть. Он должен выследить добычу и бить без промаха. Мои операторы также охотятся за нужным кадром. Уверен, что актер-непрофессионал способен быть искренним перед камерой только единожды. Повторы и дубли ему не по силам. Вот почему так важна для меня достоверность игры. Актер, человек на экране, обеспечивает контакт между картиной и аудиторий. И от естественности его реакций зависит — примут ли зрители фильм. Ребятишки в вашем кино — не просто натурщики-типажи, они играют «по взрослому», им действительно веришь. Как вы ищете к ним подход? Приходится придумывать план закулисных действий, где каждому члену съемочной группы отведена своя роль. Осуществить его бывает не легче, чем сочинить сам сценарий картины. В «Детях небес» есть эпизод, где мальчик Али, потерявший туфли сестры, должен сообщить ей об этом. И взаправду расплакаться перед камерой. Мы должны были действовать так, чтоб добиться от ребенка нужного результата. Но при этом не перегнуть палку, иначе актер заподозрит неладное, обнаружит подвох. У маленького Али, сложились теплые отношения с одним из моих помощников. Мы договорились, что во время съемки этот человек намеренно совершит оплошность: пройдет перед «работающей» камерой. Оператор возмутится: «Дубль загублен, растяпу следует наказать!». Я тоже сделаю вид, будто пришел в ярость и сообщу группе о немедленном увольнении проштрафившегося ассистента. Так все и прошло. Мальчуган накуксился. Пожалел старшего друга. Вот в этот самый момент мы и приступили к съемке. После того, как сцена была закончена, кто-то дал ребенку совет: «Господин Маджиди очень любит тебя, и если ты попросишь за ассистента, он не сможет тебе отказать». Мой помощник, за которого замолвил слово Али, конечно, остался в съемочной группе. С кем работать сложней: с простодушным ребенком или с профессиональным актером? С дипломированными актерами. От профессионалов нелегко добиться нужного результата. Их приходится держать в узде, чтобы не переигрывали. Мешают школа, груз штампов. Вот почему во время работы над «Ивой» мы делали больше дублей, чем на любой из моих предыдущих картин. Вы предпочитаете открытые финалы. Но в каждом из них брезжит надежда на отсроченный хэппи-энд, на лучшее будущее. В последние годы в иранском кино утвердило себя поколение режиссеров, чьи фильмы проникнуты настроением трагической безысходности. Как вы относитесь к такому взгляду на жизнь? У каждого есть право на собственную точку зрения. Не стану порицать коллег. Но у меня иные представления о задачах кинематографа. В основе фильма «Дождь» — довольно мрачная история о злоключениях афганских беженцев в Иране. Но я постарался избежать пережимов в изображении их невзгод. Не хочу, чтобы зритель выходил после сеанса подавленным, опустошенным. Предпочитаю дарить человеку надежду. Пусть посмотрев мои картины, он задумается о собственной жизни, о том, как устроен наш мир. Убежден, что культивирование уродства — противно подлинному искусству. Ведь красоту можно разглядеть и в том, что поверхностному наблюдателю представляется непривлекательным, невзрачным. Задача моего ремесла — отыскать и извлечь эту жемчужину. Остальные интервью: 10.02.2006 Чен Кайге: «Свобода важнее всего» 21.11.2005 Ким Юн Чжин из «Оставшихся в живых» 15.09.2005 Хаяо Миядзаки: «Мне нужны только бумага и карандаш» 15.09.2005 Джоан Чен: «В России этот фильм поймут лучше, чем на Западе» 05.07.2005 Чан Чжун Хван: «Я и не знал, что европейцы нас боятся» 12.06.2005 Маджид Маджиди: Настигнуть газель, отыскать жемчужину 11.05.2005 Ким Ки Док: «Как только мне в голову приходит идея, я хочу превратить ее в фильм» 28.03.2005 Маджид Маджиди: «Почти все молодые иранцы хотят стать кинорежиссерами» 21.02.2005 Цзян Вэнь понял Китай после того, как посмотрел собственный фильм 21.02.2005 Иссей Огата и Каори Момои: «Сокуров-сан похож на японца своей скромностью» 20.01.2005 Чжан Имоу: «Печальные истории случаются в мире бушующих красок» 20.01.2005 Чжан Цзы И: «По небу ходить не каждый сможет» 17.12.2004 Ким Ки Док: «Я подсматриваю свои сюжеты» 03.12.2004 Рюхей Китамура: «В мире Годзиллы разрушать города — почетно и благородно» 12.11.2004 Чхан Ук Пак: «Работа режиссера очень похожа на работу Бога» 26.10.2004 Сунь Чжоу. Два иероглифа, несколько кинокамер и один Мефистофель 23.09.2004 Сюй Цзинлэй становится режиссером 24.07.2004 Китано близко 25.06.2004 Чхан Ук Пак: «Месть не может доставлять удовольствие» 24.06.2004 Ким Ки Док: «Я гораздо добрее, чем вы думаете» 18.06.2004 Ким Ки Док: Зима – это моя жизнь 25.05.2004 Ван Цзя Вэй: Классик в черных очках 25.05.2004 Пан Налин 20.05.2004 Холодный человек Такеси Китано 18.05.2004 Фрут Чан: Мне комфортно работать в Азии |
ТЕНЬ СЁГУНА - ПОСТЕРЫ И АФИШИ
 НОВОСТИ
РЕЦЕНЗИИ
ИНТЕРВЬЮ
|
|||||||||||||||||||
| cinemasia | Copyright © 2003-2007 "CINEMASIA" Редакция не несет ответственности за достоверность информации, опубликованной в форуме. Пишите нам: info@cinemasia.ru |
Заказать терминал сбора данных можно на www.store.ru. Разные терминалы сбора данных в наличии |